Линда Апсе воспринимает написание биографий как проживание жизни вместе со своими героями — день за днём, в событиях, мыслях и тексте. Мартиньш Ритиньш, Марис Верпаковскис, Дана Рейзниеце, а теперь и Имантс Калниньш — за каждым именем стоят месяцы и годы разговоров, уточнений и попыток понять человека глубже его публичного образа. Линда рассказывает, как из одной книги о Мартиньше Ритиньше выросла серия биографических книг, как создаётся книга об Иманте Калниньше и почему, по её мнению, в утверждении Достоевского «красота спасёт мир» сказано всё, что нам нужно знать о хорошей и осмысленной жизни.
О Мартиньше, который не умел говорить «нет»
Мы начали с книги о Мартиньше Ритиньше. Тогда ещё не было намерения создавать серию биографий.
С Мартиньшем я познакомилась в далёком 1993 году. Тогда он готовил еду для сотрудников Рижской киностудии. Когда в 1994 году открылся ставший впоследствии легендарным ресторан Vincents, Мартиньш иногда приглашал меня помочь написать тексты пресс-релизов или отредактировать интервью. Ничего серьёзного — по-дружески. Лишь позже я поняла, что была вовлечена гораздо больше, чем осознавала тогда.
Когда в 2021 году пришёл Covid со всем этим ужасным чувством слабости и неопределённости, охватившим мир и человеческие умы, я подумала, что поеду на какое-то время пожить в Испанию. Мой муж уже жил там (Янис Юрканс, муж Линды — ред.), и первоначальный план провести пару месяцев в Андалусии из-за Covid превратился во что-то иное.
Лекции в университетах проходили дистанционно — практических препятствий не было. Но когда я была буквально готова уезжать, мне позвонил Мартиньш.
«Нам нужно встретиться!» — сказал он. Я знала, что разговор будет серьёзным, потому что такова была наша дружба: если говорить — то по делу, коротко и без обходных путей.
Он приехал и вложил мне в руки банку апельсинов — органических. А затем, словно ни с того ни с сего, заявил:
«Обо мне хотят написать книгу!»
Я подумала, что Мартиньш хочет услышать моё мнение.
Но прежде чем я успела опомниться, он схватил меня за руку и решительным, почти приказным тоном настоял: «Я хочу, чтобы ты писала!»
Ну да — именно этого мне сейчас и не хватало!
«Я хочу поехать в Испанию, отдохнуть, увидеть мужа и читать книги», — я почувствовала себя почти загнанной в угол. Сейчас я понимаю почему — интуитивно я знала, что не смогу ему отказать.
В этом не было ничего рационального — лишь осознание того, что я поставлена перед выбором, который на самом деле выбором не является. Произошло нечто, чему я не могла сопротивляться.
Я сказала: если до утра следующего дня пойму, какую именно книгу хочу написать, тогда продолжим разговор.
«Ты придумаешь», — сказал он, пошутил в своём стиле и уехал.
А я осталась с «заданием».
Сначала я подумала: если я откажусь, какие у меня будут аргументы?
Аргументов не было. В голове звучало другое:
«Если не я — напишет кто-то другой. Понравится ли это Мартиньшу? Напишет ли тот человек лучше? Как я сама буду себя чувствовать?»
Стало ясно — я в «ловушке». Нужно думать, как писать. Я не спала всю ночь, пока не поняла, какой может быть книга об этом необыкновенном человеке. Утром я позвонила Мартиньшу:
«Встречаемся! Я придумала!»
Первый вопрос я задала как следователь по особо важному делу:
«Объясни, почему ты хочешь, чтобы писала именно я?!»
«Потому что я могу тебе доверять», — ответил он.
Всё стало ясно. Пути назад больше не было.
«Но я не буду писать о тебе как о шоумене. Я хочу показать тебя таким, каким тебя никто не видел», — сказала я.
Я рассказала ему о письме Оскара Уайльда, написанном в тюрьме своему другу. Название De Profundis («из глубин») ему дали уже после смерти Уайльда. Мне показалось, что этот момент откровения и может стать сутью книги.
«Великолепно!» — сказал Мартиньш. «Именно этого я и хотел».
Казалось, будто он всё это сам продумал — настолько естественно всё сложилось.
Так всё и началось. В Испанию я, конечно, не поехала. Вместо этого я встречалась с Мартиньшем каждый день. Мы разговаривали, смеялись и плакали. Вернее, плакал он, а я плакала, видя, как у него текут слёзы. Часто это происходило ещё до того, как он начинал что-то рассказывать.
Со смехом было так же — он садился и пять минут смеялся, держась за живот, а я ждала рассказа, чтобы понять, что же там такого смешного. Потом появлялась история, и мы смеялись уже вместе, пока нас кто-нибудь не одёргивал (обычно мы встречались в ресторане).
Книга создавалась быстрее, чем мне хотелось бы. Начались пандемийные ограничения, здоровье Мартиньша пошатнулось. Я решила: нужно издать её такой, какая она есть, чтобы он успел порадоваться. Так и случилось. Он был очень счастлив. Я тоже — но с лёгкой осторожностью, потому что не успела написать как минимум одну важную главу: о том, как приготовление еды становится искусством, о разнице между «простой котлетой» (это метафора) и той, которую едят с истинным наслаждением.
Не знаю, было ли бы у него что рассказать на эту тему, но мне точно было что сказать. По крайней мере тогда мне так казалось, ведь кулинария не так уж отличается от других искусств — музыки или литературы. Искусство, на мой взгляд, — это одновременно воображаемое путешествие, переживание и волнение, которое побуждает думать, сравнивать и в итоге отвечать на метафизические вопросы, на которые наука никогда не ответит: о любви, о красоте, о зле и уродстве.
Эти ответы всегда поэтичны, но достаточно точны, чтобы служить ориентирами. По совпадению или по воле судьбы почти всё, что я хотела понять о человеке, человечестве и душе, расцветающей в искусстве, а также о том, зачем искусство вообще нужно, я узнала, работая над книгой об Иманте Калниньше. Книга выйдет скоро.
Сейчас я чувствую, что хочу, чтобы книга была завершена, и одновременно не хочу, чтобы закончился этот Событие — когда я могу ездить к композитору в Лиепаю и часами слушать его рассказы. Это действительно Событие с большой буквы. Одно великолепное и волнующее Событие длиною в два года.
Биографическая книжная серия Vincent
Я хорошо помню: поставив точку в книге о Мартиньше, я подумала, что если когда-нибудь буду писать ещё, то хотела бы написать об Иманте Калниньше. Я не знала его лично, но очень любила его музыку и его самого — как художника, мыслителя, человека с твёрдой позицией.
Но эта мысль осталась не до конца оформленной, потому что однажды Марис (предприниматель Марис Мартинсонс — ред.), семье которого тогда принадлежала часть ресторана Vincents и благодаря которому Мартиньш решился на книгу, сказал мне: «У меня появилась идея издавать серию биографических книг, в которых мы расскажем истории жизни интересных людей — о том, как они сумели использовать данное им время и возможности и своим трудом сделали Латвию более привлекательной».
Мне понравилась эта идея. Я видела, с каким энтузиазмом он поддерживал книгу Мартиньша. Так вдохновляюще быть рядом с людьми, которые действуют, думают, любят красоту. А книга в этом смысле для меня — одна из самых прекрасных вещей в мире.
Марис прекрасно понимает, что в стране с таким небольшим населением, как Латвия, искусство без поддержки нежизнеспособно — особенно то, где главным средством выражения является язык. Наша культура прекрасна, но пространство мало — в количественном, а не качественном смысле. Книгоиздание без субсидий существовать не может и никогда не сможет. Это просто факт.
Тексты на латышском языке, особенно художественная литература, всегда будут иметь локальное значение. Поэтому нужны люди, которые поддерживают сферы, изначально не предназначенные для конкурентного рынка. Мы не должны забывать о текстах и мыслях, рождающихся на латышском языке — во всех жанрах.
Качественные тексты — это пространство, в котором язык развивается и выстраивается как система. Вот такова история Мариса.
Я сказала ему, что хочу писать от первого лица, не становясь судьёй, а помогая герою «написать» о своей жизни то, что он сам хочет открыть широкой публике. Я не пишу о тонкостях личной жизни. И сознательно говорю «биографические книги», а не «биографии», потому что никакие воспоминания не могут быть полностью документальными.
И не должны быть. Если бы мы писали только о быте, это было бы скучно. В любой книге есть элемент вымысла — хотя бы потому, что память по своей природе избирательна. Марису понравился мой подход.
Следующим героем стал Марис Верпаковскис — футболист, который когда-то вывел сборную Латвии в финальную часть чемпионата Европы. Мне это показалось интересным — я люблю футбол.
Я бы отказалась писать о человеке, деятельность которого не вызывает у меня глубоких чувств. Это было бы фальшиво. Писать можно только из уважения и любви, показывая человека без приукрашивания, но вдохновляюще.
Следующей героиней стала выдающаяся шахматистка Дана Рейзниеце — удивительная личность с колоссальной энергией и силой воли. Шахматы, как и любой спорт, полны эмоций, падений и возрождений.
Четвёртая книга в издательстве Vincent — ещё одна книга о Мартиньше Ритиньше, автором которой стала его близкая подруга Астриде Розите. Книга родилась из фотографий и рецептов, перенятых его друзьями и учениками. Великолепная книга.
Мартиньш бы ею гордился.
Сейчас я пишу «Симфонию улицы Зваигжню — Имантс Калниньш» — так называется его седьмая симфония, в которой он написал свою жизнь. Теперь мы пытаемся сделать то же самое в тексте. Я восхищаюсь его умом, памятью и чувством юмора. И очень благодарна ему и Агринье за доверие.
Наша издательская команда работает безупречно — мы чувствуем друг друга по интонации.
Мне очень близки тонкости человеческих отношений, потому что уязвимость и тот факт, что мы не совершенны, делают нас людьми.
Знаете, почему искусственный интеллект не может писать поэзию? Потому что он никогда не испытывал боли. Красиво, правда?
О красоте и обо всём остальном
Иногда меня спрашивают о будущих героях. Честно — я не знаю. Сейчас я живу в истории Иманта и хочу прожить её до конца, не торопясь.
Я радуюсь всему красивому. Я всерьёз увлечена любой красивой вещью — в природе, в музее, в романе или даже в обувном магазине.
И это не наивно. Это радость от красоты.
Как говорил Достоевский, красота спасёт мир. Если мы верим в красоту и стремимся к ней, мы не можем быть подлецами. Утверждение «красота спасёт мир» кажется мне очень серьёзным, а не декоративным. Если в тебе есть это ощущение — красота, по словам Иманта Калниньша, как ориентир, — тогда в тебе просто отключаются все низости. И тогда становится легко, потому что ты знаешь, о чём стоит думать и переживать, а о чём нет. И самое главное — ты знаешь, где искать ответы.
Источник: журнал OK
Текст: Анце Кокоревича
Фото: Синтия Спроге
