За последние годы латвийский хоккей пережил самый стремительный период развития в своей истории: бронзовые медали чемпионата мира, успешно проведённые мировые первенства, всё более заметное влияние на международной арене и амбициозные планы на будущее. Однако за спортивными успехами стоят ежедневная работа в международной политике, юридические процессы и долгосрочная стратегия.
Сегодня Виестурс Козиолс является одним из самых заметных представителей Латвии в мировом хоккее. С 2021 года он входит в Совет Международной федерации хоккея (IIHF), а 2 октября этого года на полугодовом Конгрессе IIHF на Тенерифе (Испания) будет баллотироваться на должность старшего вице-президента IIHF, одновременно сохраняя место в Совете Федерации.
Мы поговорили о его мотивации продолжать работу в руководстве мирового хоккея, вопросе России и Беларуси, развитии латвийского хоккея, будущем хоккея 3×3 и о том, почему, по его мнению, главным достижением Латвии стала вовсе не бронзовая медаль.
«Латвии нужно было доказать, что на нас можно положиться»
— Виестурс, недавно стало известно, что вы будете баллотироваться на пост старшего вице-президента IIHF, одновременно оставаясь кандидатом в Совет Федерации. Что является вашей главной мотивацией продолжать работу на международном уровне?
Думаю, всё началось несколько лет назад. Когда в 2016 году в Федерации хоккея Латвии сменилось руководство, Айгарс Калвитис стал президентом, а я — генеральным секретарём, у нас была совершенно чёткая цель. Мы хотели добиться того, чтобы Латвию в мире воспринимали как надёжного партнёра.
Это означало гораздо больше, чем просто спортивные результаты. Мы хотели доказать, что Латвия способна организовывать турниры мирового уровня, что мы держим своё слово, что наши команды конкурентоспособны и что нам можно доверять.
За несколько лет нам удалось создать очень хорошую репутацию латвийского хоккея на международной арене. Люди увидели, что если Латвия берёт на себя какие-либо обязательства, она выполняет их качественно.
Именно поэтому меня выдвинули кандидатом в Совет IIHF. Я считаю, что это было достижение не только лично для меня, но и для всего латвийского хоккейного сообщества.
— Ваше избрание вовсе не было формальностью. Конкуренция была очень серьёзной.
Да. В последнем туре голосования нас было трое. Среди кандидатов были легендарный словацкий хоккеист Мирослав Шатан и один из вице-президентов Федерации хоккея США.
Мне удалось победить. На мой взгляд, это стало очень важным сигналом того, что Латвию воспринимают всерьёз в мировом хоккее.
— Проведение чемпионата мира во время пандемии COVID-19 также стало одним из ключевых аргументов?
Безусловно.
В 2020 году чемпионат мира в Швейцарии был отменён. Многие вообще не верили, что в 2021 году удастся провести мировой чемпионат.
Даже внутри Международной федерации были люди, считавшие, что Латвия не справится с этой задачей.
Однако мы справились. Более того, мы не просто организовали чемпионат мира — фактически в тот момент мы спасли мировой хоккей. За это нужно поблагодарить великолепную команду во главе с Эдгаром Бунцисом, правительство Латвии и всех людей, которые были вовлечены в этот процесс.
Именно такие события формируют доверие на международном уровне.
— Чего вы хотите добиться в Совете IIHF в ближайшие годы?
После пяти лет работы в Совете я вижу, насколько многое ещё можно улучшить.
Материалы Совета зачастую занимают 500, а иногда и более тысячи страниц — бюджеты, регламенты, юридические документы, положения о соревнованиях. Я внимательно их изучаю, задаю вопросы и нередко занимаю критическую позицию.
Мне кажется, если ты взял на себя такую ответственность, то обязан выполнять её добросовестно. Наверное, это идёт из семьи, школы и Латвийского университета: если берёшься за дело — доводи его до конца. А если удаётся достигать результатов, значит, нужно идти дальше и брать на себя ещё большую ответственность.
«В Совете нельзя стучать ботинком по столу — нужны юридические аргументы»
— В последнее время много обсуждается возможное возвращение России и Беларуси к международным соревнованиям. В Латвии этот вопрос вызывает очень сильные эмоции. Как ситуация выглядит со стороны Совета IIHF?
Это очень сложный вопрос, потому что общество зачастую видит только итоговое решение, но не видит, как оно принимается.
Совет не может принимать решения, руководствуясь исключительно эмоциями или политическими симпатиями. Каждое решение должно основываться на юридических, коммерческих, спортивных, вопросах безопасности и других факторах. Однако на практике именно юридическая составляющая нередко выходит на первый план. Особенно если учитывать, что подобные вопросы часто передаются на рассмотрение Дисциплинарного комитета IIHF, а затем, возможно, и в Спортивный арбитражный суд (CAS).
Что касается России, здесь ситуация совершенно ясна. В центре Европы идёт полномасштабная война, и совершенно очевидно, что в таких условиях возвращение сборной России к международным соревнованиям невозможно. Гибнут невинные люди, дети, страдают целые семьи.
Необходимо учитывать и практические вопросы, связанные с безопасностью. Во многих странах российским болельщикам было бы крайне сложно или вовсе невозможно получить визы. Например, следующий чемпионат мира состоится в Германии, и службы безопасности уже указывали, что определённые решения могут создать дополнительные риски и увеличить вероятность массовых беспорядков. Чемпионаты мира по хоккею всегда были настоящим праздником, где болельщики из разных стран встречаются, общаются и вместе наслаждаются хоккеем. Если же потребуется значительно усилить присутствие полиции и служб безопасности, атмосфера праздника исчезнет, и мы окажемся совсем в другой реальности.
Именно поэтому в начале этого года Совет IIHF единогласно принял решение, что возвращение сборных России и Беларуси в сезоне 2026/2027 небезопасно и, следовательно, невозможно.
Однако позднее ситуация с Беларусью стала значительно сложнее.
— «Почему именно ситуация с Беларусью оказалась более сложной?»
Потому что здесь начался юридический процесс.
Дело было передано в Дисциплинарную комиссию IIHF, которая рассматривала не политические вопросы, а конкретные факты. Комиссия запросила информацию у организаторов чемпионатов мира, чтобы выяснить, создаст ли участие сборной Беларуси какие-либо угрозы безопасности.
Ответы оказались разными. Например, организаторы в США заявили, что не видят никаких проблем с безопасностью и готовы принимать белорусскую сборную. Аналогичную позицию заняла и Болгария.
Как только были получены такие ответы, юридическая ситуация существенно изменилась.
— То есть Совет уже не мог опираться только на свою прежнюю оценку?
Именно так.
Если собственная Дисциплинарная комиссия заявляет, что юридических препятствий нет, и рекомендует вернуть сборную Беларуси в определённые турниры, то для Совета это становится очень серьёзным юридическим аргументом.
Если бы мы проигнорировали такую рекомендацию и дело дошло до Спортивного арбитражного суда, весьма вероятно, что мы проиграли бы процесс.
Именно поэтому вопрос был вынесен на Конгресс IIHF, где окончательное решение приняли представители национальных федераций.
— В Латвии многие считают, что в подобных вопросах следует руководствоваться политической позицией, а не юридическими нюансами.
Я очень хорошо понимаю эти эмоции.
У меня самого есть совершенно чёткая личная позиция в отношении режима Лукашенко и участия Беларуси в российской агрессии против Украины.
Но, являясь членом Совета IIHF, я не могу принимать решения, руководствуясь исключительно своими личными убеждениями. Я обязан иметь возможность юридически обосновать каждое принятое решение. Более того, моя собственная ответственность также может оцениваться в соответствии со швейцарским законодательством, поскольку IIHF зарегистрирована именно в Швейцарии.
Стучать ботинком по трибуне легко. Но это ничего не меняет. Если мы хотим добиться результата в международных организациях, нам нужны юридические аргументы, а не громкие лозунги.
— Не вызывает ли такой подход напряжённости в отношениях с латвийскими политиками, которым, возможно, хотелось бы видеть более жёсткую позицию?
Да, сами латвийские политики говорят мне, что им это не нравится.
Мне тоже это не нравится. У меня есть собственное личное мнение, и оно далеко не лестное в отношении некоторых соседних с Латвией государств. Но, будучи членом Совета, я не могу руководствоваться симпатиями или антипатиями. Я должен быть способен защитить каждое своё решение с юридической точки зрения, потому что именно это имеет значение, если дело оказывается в суде.
— Не является ли это отражением более широкой европейской проблемы?
Безусловно.
Даже в Европе нет единой позиции. Отношение политиков и общества к России и Беларуси в разных странах различается. Это неизбежно влияет и на международные спортивные организации.
Именно поэтому международные федерации стараются опираться на юридические процедуры. Это не идеальная модель, но это единственный способ принимать решения, которые затем можно будет успешно защитить в суде.
«Бронзовая медаль не была чудом. Она стала результатом множества правильных решений.»
— Бронзовая медаль чемпионата мира 2023 года по-прежнему остаётся величайшим достижением в истории латвийского хоккея. Многие называют её чудом. Вы согласны?
Нет, я бы не назвал это чудом.
Я много размышлял об этом. Конечно, это была выдающаяся команда, великолепные игроки, тренеры и весь обслуживающий персонал. Федерация также выполнила свою работу. Но бронза — это не заслуга одного человека и не результат одного удачного матча. Это итог огромного количества факторов, которые сложились воедино.
Одним из важнейших факторов стало то, что одна из групп чемпионата мира играла в Риге. Атмосфера, которую удалось создать, была совершенно особенной. Вокруг арены работала огромная фан-зона, весь город жил хоккеем, приехали болельщики из Словакии, Швейцарии и многих других стран. Это был настоящий хоккейный праздник.
Я думаю, что игроки ощущали эту атмосферу каждый день. Создать такой эмоциональный фон где-либо за пределами Латвии было бы чрезвычайно сложно.
— Но одними эмоциями медали не выигрываются.
Конечно.
Именно поэтому я и говорю, что это было сочетание множества факторов. Уберите хотя бы один из них — и результат вполне мог бы оказаться совсем другим.
Всё совпало в нужный момент. И, конечно, в спорте удача тоже всегда играет свою роль.
— В том числе и поражение Финляндии в четвертьфинале?
Да.
Я прекрасно помню тот момент. В это время я уже летел из Риги на заседание Совета IIHF и слушал матч в самолёте.
Когда Финляндия проиграла, в Тампере началось настоящее замешательство. Организаторы опасались, что полуфиналы пройдут при полупустых трибунах. Я сказал им: «Не волнуйтесь, латвийцы приедут». Честно говоря, сам рассчитывал максимум на две-три тысячи человек.
В итоге приехало около семи тысяч болельщиков. Это было невероятно.
Я лично участвовал в этом процессе. Помню, как ночью звонил в airBaltic и просил организовать два дополнительных чартерных рейса. В результате было организовано семь или восемь дополнительных рейсов, многие болельщики добирались также на паромах. Тампере буквально окрасилась в красно-белые цвета. Это ещё раз показывает, на что способны латвийские болельщики.
— Значит, бронзовая медаль не была случайностью?
Нет.
Я всегда считал, что Латвия способна бороться за медали.
Когда в 2016 году мы начали реформы в Федерации, я ездил по всей стране и везде говорил, что наша цель — медали. Многие тогда смеялись.
Помню одну встречу, когда организатор мероприятия подошёл ко мне перед выступлением и сказал: «Только не рассказывай людям о медалях». Я спросил: «Почему?» Он ответил: «Потому что люди в это просто не поверят».
Но я верил.
Если сам не веришь в большие цели, ты никогда их не достигнешь.
«Главное достижение — не бронзовая медаль. Главное — образ мышления.»
— Может ли Латвия повторить такой успех в ближайшие годы?
Думаю, что может. Конечно, это не будет происходить каждый год, и не стоит создавать подобных иллюзий.
Но и в этом году мы были совсем близки к выходу в полуфинал. А когда оказываешься в полуфинале, уже никогда не знаешь, чем всё закончится.
Я считаю, что сегодня у латвийского хоккея очень прочный фундамент. У нас достаточно талантливых и конкурентоспособных игроков. Разумеется, мы никогда не сможем соперничать с США или Канадой по общему числу хоккеистов, но одновременно на лёд выходят только двадцать полевых игроков и два вратаря. Подготовить такое количество хоккеистов высокого класса Латвия вполне способна.
— Что стало самым большим изменением в латвийском хоккее за последнее десятилетие?
Даже не бронзовая медаль. Самое большое изменение — это образ мышления.
Всё началось в тот момент, когда сборную возглавил Боб Хартли. Каждый день он повторял одну и ту же мысль: мы выходим побеждать в каждом матче. Не достойно проиграть и не просто хорошо сыграть, а именно победить.
Этот подход оказался очень заразительным и быстро распространился по всему латвийскому хоккею. Сегодня его уже можно увидеть в сборных U18 и U20, в юношеских командах и в женском хоккее.
Игроки больше не смотрят на то, кто находится по другую сторону площадки — Австрия, Венгрия, Швеция или Канада. Они выходят на лёд с мыслью о победе.
На мой взгляд, это самое большое приобретение латвийского хоккея за последнее десятилетие. Оно намного важнее одной бронзовой медали.
«Латвийский хоккей строит не федерация. Его строят сильные клубы»
— Если говорить о латвийском хоккее в целом, насколько важна сегодня национальная высшая лига? Способна ли она приносить пользу сборной?
Я бы даже не хотел говорить только о высшей лиге. Я хотел бы говорить обо всей системе латвийского хоккея. А основой этой системы являются клубы. Чем сильнее будут клубы, тем сильнее будет и латвийский хоккей в целом.
Именно поэтому мне приятно видеть такие клубы, как Mogo/RSU, команды из Елгавы и Лиепаи, хоккейную школу Rīga, Prizma и другие. Каждый из них создаёт собственную пирамиду — от детских команд до взрослой. Без таких пирамид не будет и сильной национальной сборной.
Много спорят о том, достаточно ли силён чемпионат Латвии. Конечно, всегда можно стремиться к ещё более высокому уровню. Но самое важное — не то, приедут ли в одном сезоне два или три иностранных игрока. Главное — что клубы создают систему.
Хорошим примером была Zemgale, когда к команде присоединились несколько финских игроков. Многие думали, что они будут доминировать, но в плей-офф оказалось, что опытная команда Mogo всё равно способна победить. Это ещё раз показывает, что важна вся организация, а не только отдельные фамилии. Да и матчи плей-офф — это всегда нечто особенное.
«Иногда я и сам не понимаю, как Марису удаётся всё это поддерживать»
— В этом интервью ты уже несколько раз упоминал Mogo. Почему?
Потому что это пример того, как нужно строить клуб. Иногда я и сам не понимаю, как Марису Мартинсонсу удаётся всё это поддерживать. И я ему об этом говорил.
Люди часто видят только команду, выступающую в высшей лиге. На самом деле это целая система: ледовая арена, детские команды, тренеры, физиотерапевты, менеджеры по экипировке, администраторы, болельщики.
Это также сотрудничество с Рижским университетом имени Страдыня, благодаря которому молодые спортсмены могут одновременно играть в хоккей и получать образование. Всё это вместе создаёт среду, в которой игроки могут развиваться. Сотрудничество Елгавы, а с этого года и Prizma, с высшими учебными заведениями — тоже правильное направление, которое следует развивать.
— Почему вопрос образования кажется тебе настолько важным?
Потому что карьера хоккеиста непродолжительна. Недавно я разговаривал с несколькими игроками, которым 35 или 36 лет. Они сами говорят: ещё один-два года — и всё. Что делать потом?
Без образования даже стать тренером не так просто. Многие думают: вчера я играл на профессиональном уровне, а завтра буду тренировать детей. В жизни так не бывает. Чтобы стать хорошим тренером, этому тоже нужно учиться.
Поэтому мне очень нравится модель, при которой спортсмен одновременно получает высшее образование. Это открывает перед ним возможности и после завершения спортивной карьеры.
«Один клуб создаёт рабочие места для сотен людей»
— В обществе иногда складывается впечатление, что клуб — это только команда, выступающая в высшей лиге. На самом деле это нечто большее?
На самом деле — намного большее. Один сильный хоккейный клуб даёт работу не только игрокам, но и тренерам, медицинскому персоналу, физиотерапевтам, администрации, специалистам по экипировке, логистам, сотрудникам арены и даже кафе, работающим в ледовом дворце.
Это целый экономический цикл. Иногда люди видят только один матч в выходные, но за ним стоит огромная ежедневная работа. Именно поэтому сильные клубы являются фундаментом всей хоккейной системы.
«Государство должно поддерживать детей, а не профессиональный спорт»
— Часто задаётся вопрос: должны ли муниципалитеты больше финансировать профессиональные хоккейные клубы?
Думаю, что нет. Муниципалитеты не должны финансировать профессиональный спорт, за исключением случаев, когда он приносит дополнительные миллионы в бюджет города или страны, как, например, RFS или Žalgiris.
Если бы Рижская дума сегодня взяла имеющееся финансирование и разделила его поровну между пятью или шестью клубами, в результате никому не хватило бы средств. Ни один из них не стал бы сильнее. Скорее наоборот.
Я считаю, что гораздо важнее роль государства. Государство должно поддерживать детский и юношеский спорт. Модель могла бы быть очень простой: если в клубе занимаются 200 детей, государство выделяет определённую сумму на каждого ребёнка. Тогда деньги следуют за детьми, а не за политическими симпатиями. Именно так и создаётся система.
«Государственная поддержка спорта часто бывает лицемерной»
— Следует ли само государство последовательно этой логике — что деньги должны следовать за детьми?
К сожалению, не всегда.
Иногда я вижу совершенно противоположное. Вместо того чтобы выделить дополнительное финансирование детскому и юношескому спорту, государство просто перекладывает эту обязанность на уже существующий бюджет.
Например, раньше деньги, выделенные на нужды национальных сборных, предназначались именно сборным. Теперь говорится, что из той же самой, а иногда даже меньшей суммы половина должна быть направлена на детский и юношеский спорт, но дополнительных средств при этом не выделяется.
— Это звучит довольно жёстко. Разве это не простое перекладывание ответственности с государства на федерации?
Именно так я это и воспринимаю.
С одной стороны, говорят о правильных приоритетах. С другой — реальное финансирование не увеличивается, а ответственность просто перекладывается на сами федерации.
Кроме того, мне кажется, что государству не хватает чётких приоритетов и в отношении самих видов спорта. Бывают ситуации, когда из-за небольшой нехватки средств команда не может поехать на международные соревнования, а в это же время деньги распределяются между десятками федераций, некоторые из которых, откровенно говоря, не имеют в Латвии ни глубоких традиций, ни инфраструктуры, ни реальных шансов на международные успехи.
Это заставляет задуматься, действительно ли деньги направляются туда, где они могли бы принести наибольшую отдачу — как в спортивном, так и в общественном плане.
«Государство не может финансировать всё. Нужно выбирать то, что даёт наибольшую отдачу»
— Финансирование спорта в Латвии регулярно становится предметом дискуссий. Одни считают, что денег слишком мало, другие — что они используются недостаточно эффективно. Как ты смотришь на этот вопрос?
Думаю, прежде всего нам нужно признать одну простую вещь: государственный бюджет не безграничен.
Мы часто рассуждаем так, словно можно финансировать всё на одинаковом уровне. Но это невозможно. Выбор придётся делать всегда.
На мой взгляд, самое важное — понять, чего мы хотим достичь с помощью этого финансирования.
Если цель — здоровое общество, приоритетом должен быть детский и юношеский спорт.
Если цель — международные успехи, необходимо создавать систему, способную готовить спортсменов высокого уровня.
Финансирование следует значительно увеличить там, где уже есть результаты, большое число спортсменов и высокая вовлечённость общества.
«Медали не бывают случайностью»
— В обществе часто складывается впечатление, что медали — это прежде всего результат таланта.
Талант, конечно, важен. Но одного таланта недостаточно.
За каждой медалью стоят годы работы: тренеры, клубы, родители, медицина, инфраструктура, опыт международных матчей. Если хотя бы одного из этих элементов не хватает, шансы добиться высокого результата существенно снижаются.
Поэтому в спорте нельзя мыслить только в рамках одного года. Если сегодня прекратить вкладывать средства в детей, последствия мы увидим через десять лет.
Если есть организации, которые на протяжении многих лет доказывали, что умеют качественно работать, привлекать детей, готовить спортсменов и достигать выдающихся результатов, неправильно наказывать их только ради того, чтобы все были равны.
Я поддерживаю подход, при котором финансирование следует за качеством. Это мотивирует развиваться.
Конкуренция в спорте — не что-то плохое. Напротив, она повышает общий уровень.
Докажи, что ты лучший. Латвийский хоккей делает это уже много лет.
«В спорте нельзя жить только за счёт государственных денег»
— Насколько активно клубы должны сами искать финансирование?
Думаю, это совершенно нормально.
Во всём мире профессиональный спорт опирается на разные источники доходов: спонсорские средства, продажу билетов, телевизионные права, партнёрства, частных инвесторов.
Поддержка государства или муниципалитетов важна, но она не может быть единственным источником финансирования.
Если клуб живёт только за счёт государственных денег, любые политические или экономические изменения сразу же создают проблемы.
Гораздо стабильнее модель, при которой источники финансирования разнообразны. Но, конечно, в условиях ухудшающейся экономической ситуации добиться этого становится сложнее.
— Если бы тебе нужно было назвать одну вещь, которая даёт наибольшую надежду на будущее латвийского спорта, что бы это было?
Люди.
У нас очень много людей, которые работают не ради денег, а потому, что им действительно небезразличен спорт: тренеры, руководители клубов, волонтёры, родители.
Если посмотреть, сколько труда они вкладывают по сравнению с теми ресурсами, которыми мы располагаем, это действительно впечатляет.
Конечно, всегда хотелось бы большего финансирования.
Но главный капитал Латвии — не бюджет.
Это люди.
